Неточные совпадения
— Почему — странно? — тотчас откликнулась она, подняв брови. — Да я и не шучу, это у меня стиль такой, приучилась говорить о премудростях просто, как о домашних делах. Меня очень серьезно занимают люди, которые искали-искали
свободы духа и вот будто — нашли, а свободой-то оказалась бесцельность, надмирная пустота какая-то. Пустота, и — нет в ней никакой иной точки опоры для человека, кроме его вымысла.
— Все — программы, спор о программах, а надобно
искать пути к последней
свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «я», а не в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
Свободе ангелов было предоставлено самоопределиться в отношении к Богу, причем промежуточное состояние неверия или неведения было для столь совершенных существ духовных вообще исключено: ангелы непосредственно знают Бога, им предоставлено лишь любить Его или Ему завидовать,
искать же Бога свойственно только человеку.
В царственной
свободе, предоставленной человеку, полноте его богосыновства ему предоставлено самое бытие Бога делать проблемой, философски
искать Его, а следовательно, предоставлена и полная возможность не находить и даже отвергать Его, т. е. вместе с философским благочестием заложена возможность и философского нечестия.
Реформация и революция были сами до того испуганы пустотою мира, в который они входили, что они
искали спасения в двух монашествах: в холодном, скучном ханжестве пуританизма и в сухом, натянутом цивизме республиканского формализма. Квакерская и якобинская нетерпимость были основаны на страхе, что их почва не тверда; они видели, что им надобны были сильные средства, чтобы уверить одних, что это церковь, других — что это
свобода.
Беспокойный дух мой
искал арены, независимости; мне хотелось попробовать свои силы на
свободе, порвавши все путы, связывавшие на Руси каждый шаг, каждое движение.
Я стал христианином не потому, что перестал верить в человека, в его достоинство и высшее назначение, в его творческую
свободу, а потому, что
искал более глубокого и прочного обоснования этой веры.
То было время очень большой
свободы творчества, но
искали не столько
свободы, сколько связанности творчества.
Огромная масса людей совсем не любит
свободы и не
ищет ее.
Философия должна быть свободной, должна
искать истину, но именно свободная философия, философия
свободы приходит к тому, что лишь религиозно, лишь жизни цельного духа дается истина и бытие.
И Конфуций, и Будда, и стоики, и все мудрецы мира
искали покоя для человека,
свободы от традиция и муки.
Он
ищет спасения от необходимости природы в
свободе космоса.
Конечно, в манерах наших женщин (не всех, однако ж; даже и в этом смысле есть замечательные исключения) нельзя
искать той женственной прелести, се fini, ce vaporeux, [той утонченности, той воздушности (франц.)] которые так поразительно действуют в женщинах высшего общества (tu en sais quelque chose, pauvre petite mere, toi, qui, a trente six ans, as failli tourner la tete au philosophe de Chizzlhurst [ты, в тридцать шесть лет чуть не вскружившая голову чизльгёрстскому философу, ты в этом знаешь толк, милая мамочка (франц.)]), но зато у них есть непринужденность жеста и очень большая
свобода слова, что, согласись, имеет тоже очень большую цену.
Человек, целиком еще пребывающий в религиозных эпохах закона и искупления, не сознает
свободы своей творческой природы, он хочет творить по закону и для искупления,
ищет творчества как послушания.
Наука и искусство, право и государство, социальная справедливость и
свобода, половая любовь, техника — все то, чем живет современный человек и от чего не может отречься, должно быть евангельски оправдано для того, кто
ищет Христовой правды.
Народ, который может быть свободным, отдает сам свою
свободу, сам надевает себе на шею ярмо, сам не только соглашается с своим угнетением, но
ищет его.
Если бы ему стоило чего-нибудь возвращение своей
свободы и он не
искал бы ее, этого самого дорогого для человека естественного права, отличающего человека от животного, то я понимаю, что он мог бы предпочесть безопасность и удобство жизни борьбе за
свободу.
Ко времени пикника сердце барона, пораженное эффектом прелестей и талантов огненной генеральши, будет уже достаточно тронуто, для того чтоб
искать романа; стало быть,
свобода пикника, прелестный вечер (а вечер непременно должен быть прелестным), дивная природа и все прочие аксессуары непременно должны будут и барона и генеральшу привести в особенное расположение духа, настроить на лад сентиментальной поэзии, и они в многозначительном разговоре (а разговор тоже непременно должен быть многозначительным), который будет состоять большею частию из намеков, взглядов, интересных недомолвок etc., доставят себе несколько счастливых, романтических минут, о которых оба потом будут вспоминать с удовольствием, прибавляя при этом со вздохом...
— А если я все-таки еду обратно, — продолжал Нилов, — то… видите ли… Здесь есть многое, чего я
искал, но… этого не увезешь с собою… Я уже раз уезжал и вернулся… Есть такая болезнь… Ну, все равно. Не знаю, поймете ли вы меня теперь. Может, когда-нибудь поймете. На родине мне хочется того, что есть здесь…
Свободы, своей, понимаете? Не чужой… А здесь… Здесь мне хочется родины…
Свобода! он одной тебя
Еще
искал в пустынном мире.
Страстями чувства истребя,
Охолодев к мечтам и к лире,
С волненьем песни он внимал,
Одушевленные тобою,
И с верой, пламенной мольбою
Твой гордый идол обнимал.
Свершилось… целью упованья
Не зрит он в мире ничего.
И вы, последние мечтанья,
И вы сокрылись от него.
Он раб. Склонясь главой на камень,
Он ждет, чтоб с сумрачной зарей
Погас печальной жизни пламень,
И жаждет сени гробовой.
При этом неизбежно
ищут причины зла и причины
свободы.
— Дайте нам, простым людям, достаточно
свободы, мы попытаемся сами устроить иной порядок, больше человечий; оставьте нас самим себе, не внушайте, чтоб давили друг друга, не говорите, что это — один закон, для нас и нет другого, — пусть люди
поищут законов для общей жизни и борьбы против жестокости…
— Что ж вам до этого? Пусть говорят. На погосте живучи, всех не переплачешь, на свете маясь, всех не переслушаешь. В том и вся штука, чтобы не спутаться; чтобы, как говорят, с петлей не соскочить, не потерять своей
свободы, не просмотреть счастья, где оно есть, и не
искать его там, где оно кому-то представляется.
Мне остается просить вас, чтобы вы берегли свое здоровье, а я, как только получу
свободу, буду
искать вас по всему свету и отыщу, чтобы служить вам.
Елизавета не отличалась ни блестящими свойствами ума, ни политическими способностями; она любила удовольствия, любила роскошь, мир, тишину, была беспечна, ленива и, как известно, не
искала престола, желая лишь одного: полной
свободы действий в частной жизни.
Свобода для него есть и антроподицея и теодицея в ней нужно
искать и оправдания человека и оправдания Бога.
И вместе с тем человек
ищет последней, предельной
свободы.
И не должно ли
искать разрешения вековечной темы о
свободе в том, что Христос не только Истина, которая дает
свободу, но и Истина о
свободе, свободная Истина, что Христос есть
свобода, свободная любовь.
Когда, в мастерской, я начинал рассказывать о том, что есть люди, которые бескорыстно
ищут путей к
свободе, к счастью народа, — мне возражали...
Что я имел повод питать в этом отношении сомнения — в этом убеждал меня батюшка. Даже и он отозвался обо мне как-то надвое. Сначала сказал: доброкачественно, а потом присовокупил: только вот «
свобода»… Только? И это, так сказать, с первого взгляда, а что же будет, если
поискать вплотную? Да, «мудрый» так не поведет дела, как я его вел! «мудрый» покажет, что нужно, — и сейчас в кусты! А я? Впрочем, что же я, в самом деле, такое сделал?
«Я знаю, где вы. Там вы, с вашим любовником, конечно, счастливее, чем были с вашим мужем. Участь ваша решена: я вас не стесняю более, предоставляю вам полную
свободу; вы можете оставаться там сегодня, завтра и всю жизнь. Через час я пришлю к вам ваши вещи. Я не хочу вас ни укорять, ни преследовать; может быть, я сам виноват, что осмелился
искать вашей руки, и не знаю, по каким причинам, против вашего желания, получил ее».
— Вам снова, — говорит, — надо тронуться в путь, чтобы новыми глазами видеть жизнь народа. Книгу вы не принимаете, чтение мало вам даёт, вы всё ещё не верите, что в книгах не человеческий разум заключён, а бесконечно разнообразно выражается единое стремление духа народного к
свободе; книга не
ищет власти над вами, но даёт вам оружие к самоосвобождению, а вы — ещё не умеете взять в руки это оружие!
Разрывается душа моя надвое: хочу оставаться с этими людьми, тянет меня идти проверять новые мысли мои,
искать неизвестного, который похитил
свободу мою и смутил дух мой.
Сытость числится радостью и богатство — счастием,
ищут люди
свободы греха, а
свободы от греха не имеют.
Мы приходим к неизбежности возродить духовные основы нашей жизни и
искать внутренних источников
свободы.
Выше воли народной стоит воля Божья, и лишь в воле Божьей нужно
искать гарантии того, что права человека и
свобода человека не будут раздавлены и растерзаны.
И нравственный источник отрицания прав, гарантирующих
свободу, нужно
искать в слабости сознания обязанности и в неразвитости личного достоинства.
Мозг в ней по-прежнему
ищет новой работы, кровь волнуется во имя светлых идей и творческих образов, увлечения молодости служат материалом для художественного воспроизведения жизни; сердца ее бьются в унисон со всем лучшим, что французская нация выработывает в лице своих бойцов за
свободу ума, человечные права и общественную правду.
Внимаю ль песни жниц над жатвой золотою,
Старик ли медленный шагает за сохою,
Бежит ли по лугу, играя и свистя,
С отцовским завтраком довольное дитя,
Сверкают ли серпы, звенят ли дружно косы —
Ответа я
ищу на тайные вопросы,
Кипящие в уме: «В последние года
Сносней ли стала ты, крестьянская страда?
И рабству долгому пришедшая на смену
Свобода наконец внесла ли перемену
В народные судьбы? в напевы сельских дев?
Иль так же горестен нестройный их напев...
Возри на беспредельно поле,
Где стерта зверства рать стоит:
Не скот тут согнан поневоле,
Не жребий мужество дарит,
Не груда правильно стремится, —
Вождем тут воин каждой зрится,
Кончины славной
ищет он.
О воин непоколебимой,
Ты есть и был непобедимой,
Твой вождь —
свобода, Вашингтон.
— Не понимаю, что за охота у людей жениться! — сказала она,
ища вокруг себя носовой платок. — Жизнь так коротка, так мало
свободы, а они еще связывают себя.
Который даровал
свободуВ чужие области скакать,
Позволил своему народу
Сребра и золота
искать;
Который воду разрешает,
И лес рубить не запрещает;
Велит и ткать, и прясть, и шить;
Развязывая ум и руки,
Велит любить торги, науки
И счастье дома находить...
— Но зачем эти тайны? Отчего же он не ездит в дом? — спрашивала Соня. — Отчего он прямо не
ищет твоей руки? Ведь князь Андрей дал тебе полную
свободу, ежели уж так; но я не верю этому. Наташа, ты подумала, какие могут быть тайные причины?
То самое, чем он прежде мучился, чего он
искал постоянно, цель жизни, — теперь для него не существовала. Эта искомая цель жизни теперь не случайно не существовала для него, не в настоящую только минуту, но он чувствовал, что ее нет и не может быть. И это-то отсутствие цели давало ему то полное, радостное сознание
свободы, которое в это время составляло его счастие.